cabal_ussr (cabal_ussr) wrote,
cabal_ussr
cabal_ussr

Контратака Мустафы Кемаля и первая ночь (часть 2)



В полдень генерал Бидвуд сошёл на берег с линкора Queen. Бывший начальник его штаба, бригадный генерал Г.Б. Уокер, командовавший тогда Новозеландской пехотной бригадой, привёл его на Плато Пладджа. Кустарник был настолько густым, что они практически ничего не могли разглядеть и понять о позициях а Шрапнельной Лощине и Долине Монаша. Уокер полагал, что его люди были изолированы на Гряде Уокера, и что между ними и австралийцами находились турки (к наступлению ночи эти предположения подтвердились). Уокер, по привычке, не ощущал оптимизма и утверждал о тяжести положения. Однако Бидвуд без каких-либо опасений вернулся на борт Queen.

Тем не менее, когда с наступлением ночи был поднят вопрос о выводе войск, Уокер, полностью сознавая опасность ожидаемой на следующий день атаки, выступил резко против эвакуации. Однако Бриджес, как и все остальные уверенный в предстоящей на рассвете мощной атаке противника, имел другую точку зрения. Он склонялся к тому, чтобы остаться и дать бой. Он был преисполненным гордостью и совершенно бесстрашным австралийским офицером. В течение всего этого долгого дня он единолично отвечал за командование всей десантной группировкой, австралийской и новозеландской. В течение дня он практически единственный сохранял хладнокровие в суматохе дня. Одно за другим, час за часом от бригадиров, командиров батальонов, даже от командиров рот, приходили преисполненные агонии просьбы о подкреплении. Час за часом Бриджесу приходилось решать, которое из них является самым срочным. На многие просьбы он отвечал только фырканьем: «Хм!... Передайте им, что они должны держаться!» Он смог сберечь свой последний резерв, 4-й батальон, достаточно долго, чтобы спасти положение на своём южном фланге.

А теперь, в конце дня, он тратил все свои силы и решимость на игнорирование личных чувств и концентрацию на одной единственной проблеме – успехе операции. Решение давалось ему необычайно трудно. Но с учётом того, что он отовсюду слышал, ему, как и Уайту, казалось, что необходимо взглянуть правде в глаза и начать отступление и подготовку к эвакуации. Генерал Годли, командовавший Новозеландско-австралийской дивизией, сошёл на берег примерно в полдень. Пока шли работы по обустройству новозеландского штаба, Бриджес пригласил его к себе. Несмотря на то, что Бриджес всё ещё был командиром высадившихся на берег новозеландских войск, как и австралийских, Годли решил посоветоваться с ним. Он был убеждён в грядущей утром катастрофе. Тогда, примерно в 22:00, Бриджес отправил генералу Бидвуду на Queen: телеграмму: «Генерал Годли и я оба считаем, что вам следует немедленно прибыть на берег». Бидвуд отдал распоряжения о внеплановой высадке остававшихся на транспортах пехотных частей {4} и отправился к ним на совещание.

Место для штаба Австралийско-новозеландского армейского корпуса оборудовали в лощине, в которой расположил свой штаб генерал Бриджес, немного к югу от него. Иначе говоря, в крутом берегу было вырыто несколько площадок на месте кустарника неподалёку от Пляжа. Однако штаб корпуса ещё не был там полностью развёрнут. В течение всего дня работа была сконцентрирована в штабе Бриджеса. Именно там Годли и Бриджес встретили Бидвуда и его начальника инженерных частей, полковника Жоли-де-Лотбиньера. Присутствовали бригадный генерал Уокер, полковник Уайт и полковник Хауз, Маклаган вернулся в свой штаб, а Маккей, находившийся на своём участке, не знал об этом совещании. Блиндаж Бриджеса (вырытая в склоне лощины нора, обложенная несколькими мешками с песком, потолок которой был обит брезентом) был слишком маленьким, чтобы вместить всех. Но там, при свете нескольких свечей и карманного фонарика Бриджеса, два командира дивизий излагали Бидвуду свои мрачные мысли о том, смогут ли измотанные солдаты выдержать утром новые артиллерийские обстрелы и мощное наступление.

Мысль об эвакуации повергла Бидвуда в шок. Поначалу он выступал категорически против неё. Однако было уже поздно, требовалось незамедлительно принять какое-либо решение. Бриджес, с мнением которого считались, отвёл его в сторону и настоял на необычайной важности проблемы. Если требовалось принять какое-либо решение, это нужно было сделать до рассвета. Бриджес и Годли предложили, с учётом малого количества времени, заранее договориться по общим вопросам возвращения на корабли с адмиралом Тёрсби, предоставив право принятия окончательного решения сэру Йену Гамильтону.

Бидвуд отказался. Он сказал Бриджесу, что лучше останется здесь и погибнет утром, чем эвакуируется. Напомним, что Бриджес настолько был уверен в своём мнении, что предлагал действия, противоречащие своим принципам и убеждениям, исключительно потому, что это было в интересах экспедиции. Когда Уайт спросил его ночью о мерах, которые он предлагал предпринять сам со своим штабом в случае необходимости отступления дивизии, он ответил: «Мы будем стоять здесь до конца».

В конечном итоге Бидвуд был, так же, как и Бриджес, впечатлён необычайным рвением своих подчинённых. Однако он не стал предпринимать никаких действий самостоятельно, как призывал Бриджес. Он даже не стал посылать запросов командованию. Он просто изложил суть вопроса Гамильтону и предоставил ему принятие окончательного решения. Он полагал, что Гамильтон снимает с участка одну десантную группировку и отправит её на усиление другой. Бидвуд знал, что высадка на мысе Геллес столкнулась с необычайными трудностями, и решил, что сэру Йену необходимо знать о положении на Габа-Тепе. Тогда он направил сэру Йену через адмирала Тёрсби записку следующего содержания:

Мои командиры дивизий и бригадиры сообщили мне, что по их опасениям их полностью деморализованы шрапнельным огнём, которому они подвергались весь день в силу истощения и полной самоотдачи утром. Многие бойцы покинули линию обороны. В условиях труднодоступной местности их поиск затруднён. Даже Новозеландская бригада, которая совсем недавно была введена в бой, понесла тяжёлые потери и в определённой степени деморализована. Если завтра утром войска снова будут подвергнуты шрапнельным обстрелом, то операция грозит обернуться полным провалом, поскольку у меня нет свежих частей, которых можно было бы направить на передовую. Я понимаю, что моё предложение прозвучит категорично, но если нам предстоит вернуться на корабли, то начинать надо прямо сейчас.
Бидвуд

Эту записку немедленно отправили на борт флагмана адмирала Тёрсби, линкора Queen, где также находился начальник административной службы штаба Бидвуда, бригадный генерал Р.А. Каррутерс. Генералы остановили совещание. Самые драгоценные часы, остававшиеся для принятия решения, утекали. Но всё, что можно было на тот момент делать, было ждать ответа от сэра Йена Гамильтона.

Уже наступила полночь. Полил гнетущий дождь. Здесь и там, на узких площадках и альковах, вырытых денщиками для штабов 1-й австралийской дивизии и армейского корпуса, погасли свечи. Несколько офицеров и некоторые ординарцы и связисты закутались в одеяла в своих норах, чтобы поспать один-два часа. В одной небольшой комнатке на поросшей кустарником стороне лощины 1-й дивизии, свет выхватил из тьмы штабных связистов, работавших с телефонами и бланками донесений. Они постоянно держали связь с бригадами. На какое-то время была потеряна связь с полковником Маккеем, но линейные монтёры, неустанно работавшие во тьме холмов, быстро её восстановили. С Пляжа постоянно доносились звуки разгружавшихся барж, голоса офицеров флота, кричащих что-то пристающим к берегу лодкам, шарканье отрядов, несущих боеприпасы и воду на передовую. С наступлением ночи артиллерийский огонь полностью прекратился. Но с нависавших высот продолжался непрерывный огонь из винтовок. Он не прекращался три дня и три ночи – немногие раньше видели такое.

Рядом со штабом дивизии сидели в ожидании несколько его членов. Генерал Годли побывал в блиндаже Бриджеса в качестве его гостя, пока готовили его собственный штаб. Вдали стоял полковник Хауз, негромко говоривший с полковником Гиблином {5} с эвакуационного пункта. Лунный свет отражался от их промокших дождевиков. Лишь немногие старшие офицеры знали о теме того ночного совещания. Но все в штабе дивизии инстинктивно понимали, что предстояло принять судьбоносное решение, и большая часть догадывалась о рассматриваемых вопросах. Будет ли корпус дожидаться тяжеловооружённых частей и гаубиц, прибытие которых ожидалось на следующий день? Время шло. Генерал Бриджес отправился в штаб корпуса в соседней лощине. Один из сидящих невольно повернулся к небу. Уже начинался рассвет? Совершенно ясно, что никакой погрузки на корабли сейчас предпринято не будет.

Примерно в 11:00 письмо Бидвуда вручили адмиралу Тёрсби, когда он совещался с бригадными генералами Каррутерсом и Канлиффом-Оуэном {8} (начальником артиллерии Бидвуда) на борту линкора Queen. Они обсуждали произошедшие в течение дня события. Адмирал Тёрсби, учитывая некоторое продвижения десанта при Ари-Бурну, притом, что 29-я дивизия более не имела сил для удержания захваченной территории на мысе Геллес, понял всю важность переброски сил с мыса Геллес в бухту АНЗАК. Генерал Каррутерс был полностью с ним солидарен. Тёрсби не имел права докладывать о своих суждениях Гамильтону, но в конечном итоге он со всей серьёзностью представил их адмиралу де Робеку.

Полученное письмо Бидвуда повергло их в шок. Тёрсби и Каррутерс решили немедленно отправиться на берег на встречу с генералом Бидвудом. На корабли в районе Габа-Тепе было отправлено сообщение: «Линкор Queen всем транспортам. Подготовить все шлюпки к отправке к берегу. Выполнять». В этот момент на борт Queen взошёл флаг-адъютант и объявил о прибытии в район Габа-Тепе флагмана, линкора Queen Elisabeth. Тёрсби передумал и, вместе с Каррутерсом и Канлиффом-Оуэном, немедленно направился на паровом катере к Queen Elisabeth, на борту которого располагался штаб Гамильтона.

Они поднялись на борт флагмана и прошли в большую каюту со столом – адмиральскую столовую. Из соседней каюты вышел генерал Брейтвейт. Узнав о цели визита Тёрсби, он вошёл в соседнюю с ним каюту, где спал его начальник, и потряс его за плечо: «Сэр Йен», - сказал он. «Сэр Йен, вам нужно немедленно пройти со мной. Это вопрос жизни и смерти. Вам предстоит решить его».

Гамильтон, одетый в пижаму, вошёл в каюту адмирала, где вокруг стола стояли де Робек, Тёрсби, коммодор Киз, Каррутерс и Канлифф-Оуэн. Тёрсби вручил ему письмо Бидвуда. Он молча прочитал его, а затем поднял голову {7}. «Это непростой вопрос», - сказал он. «Какое мы имеем к нему отношение?»

Брейтвейт стоял там, одетый в пижаму, и жевал свои пышные усы, но не делал никаких замечаний и не делал никаких предложений. С ответом выступил Тёрсби. Он сказал, что не считает возможным проведение эвакуации войск. Многие шлюпки были разбиты или потонули, транспорты были разбросаны – их обстреливали из артиллерии, и им приходилось стоять на якоре в море на безопасном удалении. Он считал невозможным возвращение войск на транспорты до рассвета или утром.

Гамильтон спросил мнения Каррутерса. Последний ответил, что считает невозможным возвращение десанта на корабли в отведённый промежуток времени. Канлифф-Оуэн согласился.

«Отлично, тогда я выношу свой решение», - сказал Гамильтон. Он сел за стол и написал Бидвуду:

Ваши донесения подтверждают серьёзность положения. Однако вам остаётся только окопаться и продолжать держаться. Для эвакуации вас на транспорты потребуется не менее двух дней. Адмирал Тёрсби вам всё объяснит. Пока же австралийская субмарина {8} прошла через Узкость и торпедировала канонерскую лодку в Чунуке (так!). Несмотря на тяжёлые потери, Хатер-Уестон завтра проведёт наступление, которое должно отвлечь силы противника и дать вам передышку. Обратитесь лично к своим солдатам и людям Годли. Они должны во что бы то ни стало удержать свои позиции.
Йен Гамильтон

P.S. Вы проделали самую сложную часть работы. Теперь вам остаётся только зарываться в землю, пока вы не окажетесь в безопасности. Йен. Г.

Тёрсби и Каррутерс доставили это письмо на пляж.

Примерно в 02:30 находившиеся рядом со штабом 1-й австралийской дивизии младшие чины и другие люди заметили некоторое оживление. Либо вернулся Бриджес, который был в штабе Бидвуда, либо прибыло какое-то сообщение от него. Было слышно, как некто в генеральском блиндаже читает приказ, предназначенный для размещённых на горных грядах подразделений: «Сэр Йен Гамильтон надеялся, что они окопаются, и что утром они будут находиться в укрытиях на своих позициях…»

Так были развеяны все сомнения. Группа, находившаяся у пункта связи, разошлась. И вскоре почти все были заняты рытьём траншей. В лунном свете было видно, как какая-то группа людей ведёт работы на склоне над штабом. На всех склонах холмов был слышен звон лопат.

А что же бойцы, находившиеся на позициях на высотах, состояние которых обсуждалось на всех этих ночных совещаниях? Малейшее проявление паники могло заставить начальство эвакуировать их. Паровой катер ходил от одного транспорта к другому, развозя приказы с Queen, предписывающие им подготовить шлюпки. В первую очередь предполагалось эвакуировать раненых и госпиталь. Шлюпки транспорта City of Benares (на нём находился 1-й полевой медпункт) и санитарного транспорта Seang Choon были отправлены к берегу. В эвакопункт на Пляже прибыл офицер флота с приказом личному составу эвакопункта вернуться на транспорты. Офицеры 1-го полевого медпункта, измотанные долгими переходами через лощины, заснувшие всего несколько минут под моросящим дождём, были разбужены кем-то, кричавшим, что весь личный состав медицинской службы армии должен подготовиться к эвакуации на корабли. Капитан Дж.Б. Сент-Винсент Уэлч [J. B. St. Vincent Welch] {9} отправился в штаб Бриджеса, чтобы узнать настоящий ли это приказ. Полковник Гиблин с эвакуационного пункта также направился в штаб. Но в штабе все сами ожидали решения, и офицерам медслужбы приказали ждать дальнейших распоряжений. Пока шли приготовления, в каком состоянии пребывали объекты всей этой тревоги?

Солдаты не имели ни малейшего понятия о планировании какого-либо отступления, не говоря уже об эвакуации. Понятно, что если бы командиры тогда знали австралийских солдат так же хорошо, как впоследствии, их ожидание было бы не таким томительным. В тот день находившиеся на Габа-Тепе части никак нельзя было назвать «сильно деморализованными». Даже находившиеся рядом с передовой бойцы сохраняли спокойствие. Но именно в тот день офицеры и бойцы впервые поняли, и данное правило оставалось справедливым в течение всей войны, что свидетельства отставших и недавно раненых расходились с мнением и настроениями находящихся на фронте {10}. На Пляже находилось около сотни отставших, действительно измотанных, и тысячи раненых. По старым правилам военной подготовки одним из лучших источников сведений считались показания раненых. Несмотря на то, что их опрос не проводился, сцены на Пляже возымели свой эффект. Позднее, когда офицеры изучили психологию своих бойцов, они могли правильно оценивать то, что они видели и слышали в тылу. Но в этом первом бою некоторые старшие офицеры, даже те, кто постоянно держал связь с передовой, уже поняли характер своих подчинённых. Несмотря на наличие некоторых слабых духом бойцов, стремившихся отойти в лощины, и, несмотря на колоссальное напряжение, свалившееся на плечи даже самых храбрых, основная масса людей почти всегда сохраняла хладнокровие и была готова оспорить любой приказ об отступлении. К вечеру несколько австралийских и новозеландских солдат лежали в укрытиях на Плато Пладджа, когда их почти накрыло несколькими залпами шрапнели. Находившийся дальше на правом фланге Отагский батальон за несколько минут потерял тридцать человек. Со стороны тыла кто-то прокричал: «Командуйте отход». Крик услышал лейтенант Эванс {11} из 3-го батальона, сидевший на открытом пространстве на краю плато и всё время рисковавший словить пулю.

«Что это было за сообщение?» - спросил он строго.
«Приказ об отходе, сэр», - сказал боец, лежавший рядом с ним.
«Кто приказал отходить?» - спросил Эванс. «Передайте по цепочке вопрос – кто приказал отходить?»
«Есть. Кто приказал отходить?» - спросил он нескольких солдат, находившихся неподалёку от него: «Передайте по цепочке вопрос – кто приказал отходить?»

Было слышно, как из уст в уста передавали запрос, и в следующую минуту пришла совсем другая команда: «Выступать и окопаться на переднем склоне высоты». Бойцы приготовились, взяли в руки оружие и пошли вперёд. Перед этим раздался крик, что кто-то получил ранение. Два санитара-носильщика 3-го батальона немедленно пошли через вершину холма мимо крадущейся пехоты, с руками в карманах, трубками во рту, подобно людям, гуляющим по салу в воскресенье утром. Спустя десять минут они точно так же вернулись обратно. Несомненно, такое отношение к окружающей обстановке действовало на всех успокаивающе.

За несколько минут до этого, впервые за несколько часов, позади отряда невдалеке прозвучали приветственные выстрелы своей артиллерии. В своём сообщении полковник Маклаган обещал войскам, что вскоре их поддержат огнём новозеландские гаубицы, и все подумали, что эти залпы ознаменовали их прибытие. На самом же деле это оказалась сильно вымотанная 26-я индийская горная батарея, которая снова вступила в бой на Гряде Маклагана. После ответного турецкого обстрела шрапнелью было слышно, как кто-то крикнул: «По нам стреляют из-за этих чёртовых пушек позади нас».

Стоявший рядом с ним боец немедленно остановил его рёв: «Эти пушки хорошо делают свою работу», - сказал он. «Они всё делают правильно».

В тот день такие происшествия были очень частыми среди бойцов. Они были уставшими, на взводе, с нетерпением ожидавшими поддержки своей артиллерии. Они с наивностью маленьких детей приняли постоянные заверения своих офицеров, что артиллерию высадят в течение ночи. В течение всей войны австралийский солдат сохранял в душе непоколебимый оптимизм. Даже во время самых тяжёлых испытаний войны для поддержания духа им требовалось совсем немногого: вдохновляющий слух, звук стрельбы своей артиллерии, вид залпов кораблей. Всё это восстанавливало их настрой. В 17:30 раненые, сотнями лежавшие на Пляже на носилках и на земле, вокруг которых сновали доктора, отдающие приказы офицеры флота, когда к берегу приставали шлюпки, услышали возню и крик: «Осторожно, дайте пройти!» Носилки в спешке отодвинули, после чего мимо них прошла группа тягловых лошадей артиллерии, которых сопровождали погонщики. А затем, утопая в песке пляжа, проследовала одинокая пушка 4-й батареи Австралийской полевой артиллерии. Раненые, даже умирающие, приветствовали их, когда они проезжали мимо них. Пушку отцепили и потащили по крутой тропе, проложенной десантном и сапёрами к холму на юге Пляжа. В 18:00 это орудие открыло огонь по Габа-Тепе, и его вторая серия шрапнельных залпов, по-видимому, подавила последнее орудие батареи на Габа-Тепе. 26-я индийская горная батарея возобновила огонь в 17:45. Её парная батарея, 21-я (кохатская), высадилась на берег в 18:00.

Звук орудий давал некоторое облегчение. Но с наступлением темноты произошли куда более важные изменения обстановки на передовой. Турецкая артиллерия, потеряв возможность видеть свои цели, прекратила огонь на время темноты. Несмотря на несмолкавший всю ночь ружейный огонь, предстояло решать, что делать дальше. В тёмное время суток большую часть времени можно было стоять в полный рост и свободно передвигаться. Боевой дух солдат сильно подрос. При молчавшей турецкой артиллерии они даже были на равных с турками. Только такие офицеры, как храбрый Бронд, который находился вместе со своими людьми и внимательно следил за обстановкой на передовой, могли оценить всё суть этих перемен. Офицеры штабов Бриджеса и Бидвуда в течение дня постоянно находились на линии обороны, но сейчас им предстояло заниматься проводкой частей и припасов через лощины. В штабы не поступало никаких донесений о возросшем боевом духе бойцов. С закатом люди на Пляже оживились куда сильнее, чем на передовой.

После наступления темноты во всём районе закипела работа, и многочисленные солдаты армии пошли вперёд поддерживая максимально возможную организацию. На многих участках передовой, по крайней мере периодически, солдаты могли встать рост и рыть окопы. Их офицеры посылали бойцов на Пляж или в долины за инструментами. Отряды 2-й бригады прочёсывали склоны в поисках кирок и лопат, брошенных при подъёме. В некоторых местах солдат отправляли с бутылками к обнаруженным в лощинах источниках.

Тем временем на Пляж постоянно прибывали люди и грузы. В соответствии с первоначальными приказами сэра Йена Гамильтона, предписывалось доставить на берег 150 патронов и снарядов для каждой винтовки и пушки, а также 1000 патронов для каждого пулемёта (т.е. примерно 3 300 000 патронов для стрелкового оружия, 4 300 снарядов к полевым орудиям и примерно столько же к горным), а также запас продовольствия на семь дней для каждого человека и животного. Полковник Лессли, офицер по высадке десанта, без устали работал с группами людей, разгружавшими припасы, и следил за очередями разносчиков воды. У береговой линии быстро росли склады провианта и прочих припасов. На южной оконечности Пляжа оборудовался склад снабжения, помещение конторы которого строилось из пустых ящиков для печенья, хранившегося там же. Неподалёку от него возводился артиллерийско-технический склад. В ту ночь никто не предпринял даже формальной попытки проверить запросы. Еду и боеприпасы направляли с максимально возможной быстротой всем желающим. Генерал Бидвуд начал подготовить планы по снабжению водой ещё примерно за два месяца до этого. Для хранения воды приспособили партию пустых канистр из-под керосина. Специально для их перевозки в горных условиях были закуплены ослы. Их использовали в первую ночь. Канистры перевозили в мешках, завязанных на манер корзин. Индийский корпус погонщиков мулов [Indian Mule Corps] обеспечивал дополнительное снабжение водой и боеприпасами. Большое количество грузов перенесли с Пляжа вручную.

____________________________________________________________________________
4. В первый день планировалось высадить около 24 000 человек (включая санитарные части и т.д.). Однако на борту транспортов всё ещё ожидало высадки около 4000 человек (половина Новозеландской пехотной бригады и половина 4-й австралийской пехотной бригады).
5. Полковник У.У. Гиблин, кавалер ордена Бани, награждён знаком отличия для офицеров-ветеранов. Заместитель начальника медицинской службы АИК в Великобритании, 1916-1917 гг. Родился в Хобарте, Тасмания, 12 мая 1872 г.
6. Бригадный генерал Ч. Канлифф-Оуэн, кавалер ордена Бани, ордена Святого Михаила и Святого Георгия. Начальник артиллерии 1-го корпуса АНЗАК, 1915-1916 гг. Офицер британской регулярной армии. Родился 20 ноября 1863 г. Умер 23 июня 1933 г.
7. Очень яркое и, очевидно, точное описание этого разговора приведено в Галлиполийском дневнике сэра Йена Гамильтона. При этом, однако, приведённые здесь подробности были взяты из другого источника, но они совпадают в основных данных.
8. Подробный рассказ о походе субмарины АЕ 2 и её гибели дан в Томе IX.
9. Подполковник Дж.Б. Сент-Винсент Уэлч, кавалер ордена «За выдающиеся заслуги». Командир 13-го полевого медпункта, 1916-1917. Из Ньютрал-Бэй, Сидней, Новый Южный Уэльс. Родился в Сиднее 18 октября 1881 г. Умер от лёгочного гриппа 21 мая 1920 г.
10. На третий день операции на Галлиполи автор перестал опрашивать раненых. Он узнал, что на их восприятии негативно сказались шок и напряжение, и что почти все их рассказы не отражают сути вещей. Это же правило касалось и офицеров-медиков на пляже.
11. Лейтенант Т.Г. Эванс, 3-й батальон. Агент по продаже оборудования. Родился в Хайтоне, графство Ланкашир, Англия, 18 мая 1881 г. Погиб в бою 26 апреля 1915 г.

(продолжение)
Tags: Австралия, Первая мировая война, военная история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments