?

Log in

No account? Create an account

CABAL's Core

Память забытых войн и бунтов


Previous Entry Share Next Entry
Позиция Австралии перед войной (ч.2)
Slouch hat
cabal_ussr



Если говорить об армии, то создание плана единой обороны зависело, в первую очередь, от этого предложения. В 1907 на следующей конференции схожее предложение сделал военный министр Ричард Бардон Холдейн [Richard Burdon Haldane]. Самым большим достижением конференции в деле создания общей военной организации стало создание Имперского генерального штаба. Его задачей был контроль за тем, чтобы армии разных стран империи готовились по единому стандарту, разбиты на одинаковые подразделения, вооружены одинаковым оружием, чтобы офицеры штаба обучались по единой программе и могли при взаимодействии говорить на одном языке. Силы шести штатов Австралии, сведенные в единую австралийскую армию в рамках федерации, уже обучались по строгой британской системе. В соответствии с предложением, прозвучавшим на имперской конференции, некоторое количество офицеров штаба отправилось по обмену в британскую армию, в частности в Индию. А также в Канаду и Новую Зеландию. Помимо этого время от времени лучших австралийских военнослужащих посылали в Лондон для работы в Имперском генеральном штабе. Комитет обороны империи, довольно аморфный орган, созываемый время от времени премьер-министром Британии, получил задание рассмотреть вопросы обороны Британской Империи. Время от времени он направлял доминионам свои рекомендации по ним. Военные штабы доминионов последовали этим советам и создали свои собственные "планы обороны". Но ни Имперский генштаб, ни Комитет обороны империи не имели ни малейшей власти над армиями доминионов. Они были абсолютно независимыми друг от друга и подчинялись только своим парламентам. Они не могли быть использованы за рубежом, даже если правительства соответствующих стран собирались их туда отправить.

Но даже несмотря на то, что Австралия располагала только армией обороны, она всерьёз относилась к ней. Создание австралийской армии в том виде, в котором она приняла участие в Первой мировой войне, является, в основном, заслугой премьер-министра Австралии Альфреда Дикина [Alfred Deakin]. Но две крупнейшие партии не устраивали распрей в вопросах обороны. В некоторых направлениях лейбористы [прим. пер. - Дикин принадлежал к Либеральной партии] пошли ещё дальше. Лидеры лейбористов, особенно Эндрю Фишер [Andrew Fisher] и Джордж Фостер Пирс [George Foster Pearce] встретились со взвешенной решимостью Уильяма Морриса Хьюза [William Morris Hughes], генерального прокурора в правительстве Фишера, который несколько лет утверждал, что однажды Австралии придётся бороться за своё существование. Указами следующих правительств обеих партий была создана общегражданская армия. В 1909 Австралия ввела обязательную службу в ней. Следующим летом лорд Китченер по приглашению австралийского правительства посетил страну. Он дал рекомендации по организации новосозданной армии. Его рекомендации были целиком и полностью приняты к сведению. Так австралийская армия приняла тот вид, в котором встретила начало войны (см. след. главу).

Независимость, которую Британия предоставила своим заморским доминионам, произвела прямо пропорциональный эффект на их участие в морской обороне: Австралия, по крайней мере, обзавелась внушительными военно-морскими силами. Были приняты единые нормы подготовки, но никаких обязывающих соглашений относительно общего участия в войне принято не было. До этого в Австралии действовала совершенно непопулярная система, по которой страна отдавала внушительную часть своих доходов на содержание небольших эскадр британского флота, патрулировавших воды колоний. Целеустремлённый национализм Австралии положил конец этой системе. В 1909 Империя перешла к новой политике, в соответствии с которой молодые страны в составе империи обязаны были иметь собственный флот. Несмотря на то, что руководство Австралией переходило туда и обратно от Дикина и Кука (либералы) к Фишеру, Хьюзу и Пирсу (лейбористы), правительство твёрдо и решительно следовало этой национальной политике. Однако новое правительство Канады не сильно горело идеей создания национального флота Канады. При активной поддержке со стороны Уинстона Черчиля из Адмиралтейства роль Канады по договору была изменена. Стране предложили просто подарить британскому флоту три линкора. В конечном итоге это предложение разбилось о скалы канадского национализма. Незадолго перед войной после жарких споров внутри страны Сенат Канады отклонил его. Более никаких заметных шагов по созданию флота там не предпринималось. Австралия же в рамках программы строительства собственного флота, после неохотных ежегодных выплат в размере жалких 200.000 фунтов на содержание британской эскадры (стоит упомянуть, что она соответствовала требованиям соглашения с Адмиралтейством), добровольно увеличила расходы до 2.464.867 фунтов.

Даже после этого австралиец платил за содержание флотов, охранявших его, гораздо меньше, чем британец. Тем не менее он добровольно платил сумму в двенадцать раз большую предыдущей, поскольку теперь он платил за содержание австралийского флота. К моменту начала войны у Австралии имелся собственный морской флот, содержавшийся на собственные средства страны, с экипажами максимально возможно укомплектованными австралийцами. Были созданы военно-морское училище для офицеров и учебные центры для рядового состава.

Таким образом, свобода молодых стран Британской Империи привела к созданию армии и флота, в точном соответствии с этой свободой. С момента начала строительства собственной национальной армии и флота Австралии они стали силами внушительной численности и эффективности. В случае войны Австралия сама решала посылать ли их в бой.

Таково было условие участия Австралии в войне совместно с Великобританией. Как она решила воспользоваться предоставленными силами когда началась война?

Не будем считать, что появившаяся проблема войны и её возможных последствий была полностью понятна всем частям Британской Империи. Не будем обсуждать причины войны. Ни фундаментальные, исходившие из истории, философии и изживших себя государственных систем стран Европы, ни поверхностные, из за которых она началась в своё время в своём месте. Нам достаточно будет вспомнить, насколько это возможно, атмосферу последних часов мира, а также взгляды среднего австралийца на неё.

В августе 1914 война грянула для британцев как гром среди ясного неба. За сто лет мира под защитой британского флота население Британии стало наивным и ничего не подозревающим Даже когда над остальным миром нависла явная угроза. Народы континентальной Европы, которых от унаследованных за поколения врагов отделяли линии, проведённые по карте, осознавали, что если сгущающиеся тучи разродятся дождём, то их смоет потопом. Но британцы смотрели на начавшуюся ссору как на этюд, интересный спектакль, который едва ли мог затронуть их самих.

Возможность того, что из-за убийства иностранного эрцгерцога разъярённым патриотом они лично пойдут на войну и смерть, что сын, пришедший с работы в одной из контор Лондона или смахнувший с глаз брызги волн в Сиднее, через несколько месяцев будет лежать с окровавленной головой на холмах Турции. Никто не думал, что всё это свалится на них через несколько дней.

Вероятно, причины начавшейся в 1914 войны прекрасно понимали как австралийцы, так и все остальные народы. Пресса, по всем британским традициям, была свободной. Каждый мог узнать о ситуации в мире из новостных колонок газет. Их читали от корки до корки с благоговейным трепетом. Каждый раз, когда повозка с продовольствием привозила газеты, любой объездчик изгородей в своём доме в нескольких милях от главного двора овцеводческой фермы читал их от первых полос до объявлений на последней странице. За новостями о конфликте Австрии и Сербии следили с интересом, с каким знающие зрители следили за важным матчем. Они знали, что причиной кризиса стало убийство сербским националистом наследника австрийского престола 28 июня 1914. Что министр иностранных дел сэр Эдвард Грей [Edward Grey] поддерживал предложения по мирному разрешению конфликта, на которые Сербия уже было согласилась. Но Австрия внезапно выдвинула Сербии ультиматум, условия которого, по всей видимости, были изначально задуманы как неприемлемые для сербов. В основном все справедливо полагали, что немецкое правительство знало о сути этого документа ещё до того, как его отправили. Было известно, что Россия придёт на помощь своим братьям-славянам в Сербии. В четверг 30 июля австралийцы прочитали о том, что Австрия объявила войну Сербии. В субботу 1 августа газеты сообщили, что Берлин готовится к войне, что события развиваются с ужасающей быстротой. Пошли недобрые слухи, что Россия начала мобилизацию в помощь Сербии, а Германия дала ей двадцать четыре часа на объяснение причин этого шага. Мир или война, писали они, зависели от ответа России. Если Германия объявляет войну России, то Франция обязана прийти на помощь союзнику. А британские газеты обсуждали возможность вступления в войну Британии на стороне Франции.

Примерно так, вкратце, австралийцы представляли себе повод к войне. Но большинство австралийцев полагало, что есть более глубокие и веские причины. Поступавшие в последние годы перед войной новости наталкивали их на мысль, что сильная пангерманская партия и военные советники кайзера планировали разгромить либо Францию, либо Британию когда настанет подходящий момент. Многие полагали, что Германия стояла за Австрией в её переговорах с Сербией, и что несмотря на все свои заверения Германия желала не мира, но войны. Её интерес к сербскому кризису стал заметен с того самого момента, как стало понятно, что без участия немцев не обошлось. Германия прекрасно понимала, что в случае начала войны с Россией ей также предстоит воевать с её союзником - Францией. И мир знал, что между Британией и Францией существует соглашение по обороне, согласно которому каждая из стран приходит на помощь другой в случае агрессивного нападения на одну из них.

До последних дней кризиса ни один британец не сознавал, что он будет втянут в надвигающуюся войну. Британская Империя проявляла миролюбивую политику до самого конца. Сэр Эдвард Грей проявил огромное терпение и проницательность в стремлении найти мирное решение для Австрии, Германии и России. Как уже было сказано выше, 30 июля правительство Австралии получила телеграмму с предупреждением о неминуемой войне. Однако в этот день основное внимание австралийцев было приковано к предстоящим выборам в федеральный парламент. Но 31 июля из утренних новостей стало известно, что начало войны между Германией и Россией - дело нескольких часов. Герберт Генри Асквит, премьер-министр Великобритании, обратился к парламенту с заявлением, что настал момент беспрецедентной важности. Из Портленда в море вышел британский 1-й флот (флот метрополии).

Как и британцы, австралийцы очень мало знали о собственной армии. Едва ли один из тысячи в Великобритании или Австралии мог объяснить что такое "дивизия". Хотя во Франции и Германии это знал каждый. Но австралийцы довольно хорошо догадывались об этом, как можно было ожидать от народа, который зависит от флота. Не только от австралийского флота, который оказался единственной защитой основных городов Австралии от бомбардировок немецких кораблей, крейсировавших по Тихому океану, но и то куда более крупного флота, который, как они знали, стоял между ними и вещами похуже бомбардировок. Хотя в тот момент он под покровом ночи шёл с выключенными огнями в неизвестный пункт в Северном море. У многих перехватило дыхание, когда они прочитали о том, что британский флот вышел в море для решения самой серьёзной задачи, равной которой это поколение ещё не знало. В австралийских городах все поступавшие с каблограммами новости вывешивались у издательств газет. Весь день массы народа собирались на тротуарах и внимательно читали сообщения. Утром воскресенье 2 августа пришло сообщение, что Германия объявила войну России. Все знали, что теперь войну будет втянута Франция. А если в войну вступает Франция, то за ней может последовать Британия.

Таким образом, внезапно, за несколько дней, британские доминионы столкнулись с испытанием, которого они так долго и нетерпеливо ждали. Официально никакая конституция не обязывала доминионы принимать активное участие в войне на стороне метрополии. В рамках британских принципов свободы заморские доминионы выработали чувство личного национализма, которые было сильнее, чем все стороны представляли себе. Как этот национальный дух повлиял на их решения во время кризиса? Особенно в случае с австралийцами, не все из которых понимали его и не знали точно куда их приведёт независимый характер, взращённый в них Британией. Отношения Австралии с метрополией могли иногда натолкнуть иностранцев на мысль, что страна стремится к полной независимости от метрополии. В течение минимум одного поколения перед войной народ пытался действовать как независимая нация. Иногда отмечалось, что некоторые из них вели себя весьма цинично и придирчиво, если не сказать холодно, в отношениях с Великобританией. Обычно "размахивание британским флагом" по окончании речи о политике не сильно возбуждало их. Их не впечатляли церемонии встречи или проводов генерал-губернатора. Во время войны и перед ней многие командиры отмечали, что когда австралиец приветствовал высокого гостя он часто встречал его гробовой тишиной, на фоне которой голоса немногих демонстрантов-энтузиастов выглядели особенно жалко. Австралийцы каждый по-своему оценивали людей и события. Если они не видели особой причины аплодировать, то не стоило и пытаться их принудить к этому, даже если бы перед ними стоял сам король. Эти "имперцы" перед войной постоянно настраивали австралийцев против себя. Результаты, которых они добились, оказались прямо противоположными им стремлениям. Настоящий австралиец, если пытаться взывать к его сокровенным чувствам или энтузиазму, обязательно уйдёт в отрицание. Руководство Германии рассчитывало, что в числе многих факторов, которые могут помочь им в войне с Британией, была вероятность того, что Австралия не станет вмешиваться в войну или даже выйдет из состава империи. Когда немецкий или турецкий офицер разведки допрашивали пленного австралийца его обычно спрашивали: "Зачем вы здесь? Что вы тут забыли? Что заставило вас оказаться здесь за многие мили от дома на этой войне, которая не имеет к вам никакого отношения?".

Однако даже те, кто с прохладцей относился к австралийцам, знали, что если какому-либо члену семьи стран, к которой они принадлежали, угрожала хотя бы малейшая опасность, австралийцев всех как один охватывали глубокие чувства. Люди, которые не машут флагами, которые не любят проявлять чувства, которые весь день верхом объезжали загоны для скота, которые прячут глаза в тени старой широкополой шляпы, которые дают сухие ответы и пишут краткие письма, насторожились при первом же признаке опасности. Любой понимающий человек, который жил в Австралии во время военно-морского кризиса 1909 года, не мог не заметить за всей политической грызнёй, что в сердцах нации пробежала искра возбуждения. В опасности оказался старый друг - самый лучший друг Австралии. С самого рождения австралийцы жили в составе целой семьи народов. Их страна выросла под охраной британской флотилии. Они могли рассчитывать на помощь со стороны Британии в случае опасности. В ответ она ожидала то же самое. Несмотря на всю разницу в идеях и идеалах, которая наблюдалась в их отношениях, она была их лучшим другом. Для многих молодых австралийцев Великобритания была страной из сказок, о которой они знали из рассказов родителей и рождественских открыток. Многие до сих пор называли метрополию "домом".

Было ли это время настолько критическим, чтобы Австралия думала бросить её? Только в немецком воображении. Наиболее ярким примером австралийского менталитета был сэр Джон Форрест [John Forrest], тогда ещё министр финансов Австралийского Союща. Форрест был путешественником и первопроходцем. Он не был идеальным человеком, но из всех австралийских политиков он был наиболее уважаемым. В понедельник 3 августа во время выступления с речью в Басселтоне, Западная Австралия, он произнёс: "В прошлом австралийцы гордились мыслями о славе Англии. Мы были причастны к её победам и триумфам. Теперь же справедливость и благоразумие требуют, чтобы мы были готовы разделить с ней её трудности, и если нужно, беды. Если Британии грозит Армагеддон, то мы будем рядом с ней. Наши с ней судьбы, какими бы они ни были, крепко переплетены". В пятницу 31 июля, когда угроза войны для Британии стала очевидной, сенатор Эдвард Дэвис Миллен [Edward Davis Millen], министр обороны, сделал первое официальное заявление касательно позиции Австралии. "Если возникнет необходимость", - заявил он: "Австралия вспомнит, что она не просто торговый партнёр империи, но полноправный её член при любых обстоятельствах". Ночью того же дня Эндрю Фишер, лидер оппозиции (тогда в ней находилась Лейбористская партия), человек кристальной честности и высокой цели, выступил от имени своей партии с речью в Колаке, штат Виктория. Он дал то же обещание, что и на демонстрации австралийских профсоюзов во время военно-морского кризиса 1909. "В случае самого худшего", сказал он: "после всего, что было сделано, австралийцы будут с честью стоять вместе с родиной, чтобы помочь ей и защищать её до последнего нашего человека и последнего нашего шиллинга". Джозеф Кук, премьер-министр Австралии, выступая в ту же ночь с речью в Хоршеме, заявил: "Если начнётся война, и я и вы пойдём на неё. Мы должны пойти на неё. Если старушка Британия идёт на войну, то мы идём вместе с ней".

Настоящий австралиец поступил так, как от него и ожидали все, кто его знал. Планета неуклонно катилась к невероятной войне, которую не могли предотвратить ни Британия ни любая организация, занимающаяся поддержанием мира. В этом кризисе позиция Австралии была ясна с самого начала. За несколько дней до вторника 4 августа 1914, когда Британия, единственная из всех считавшаяся самой сильной из европейских держав, ещё не была уверена в возможности войны, австралийцы в массе своей опасались главного - что Британия будет втянута в войну.

Все знали, что в кабинете министров Британии существовало несколько полярных мнений. Австралийцы знали, что Великобритания не была связана никаким союзом с Францией и не обязана была оказывать ей помощь. Об этом премьер-министр Асквит однозначно заявил в марте 1913 на заседании Палаты Общин. Был ещё один актуальный вопрос - в случае вступления Британии в войну она пошлёт на материк на подмогу Франции армию, или ограничится морской операцией? Очевидно, суть демократии заключается в прямом указании на главные вопросы национальной чести. Народ Австралии, и не в меньшей степени Британии, понимали, что несмотря на отсутствие соглашения с Францией, государство и пресса в ходе постоянных обсуждений решили, что страны будут воевать вместе. Т.е. французы могли рассчитывать на то, что Британия придёт на помощь Франции в случае серьёзного кризиса, потому как они связаны моральным обязательством не менее сильным, чем любой договор. Австралийцы понимали, что через связь с Британией они лично были обязаны помочь Франции. На определённых этапах кризиса они всерьёз опасались, что Британия может пасть.

Но опасения скоро рассеялись. Они приняли форму чёткого плана, подготовленного немецким генштабом на случай войны с Францией и Россией. Задачей плана было разбить Францию до того, как Россия мобилизует свою огромную армию. В воскресенье 2 августа Германия предприняла первые два шага к вторжению во Францию. В обоих случая её путь пролегал через небольшие мирные страны. В воскресенье утром кайзер обратился к двадцати тысячам человек, собравшимся у императорского дворца в Берлине. "В наши руки вкладывают меч...", заявил он: "Мы покажем нашим врагам что бывает, когда на Германию нападают... Идите в церковь и помолитесь богу, чтобы он помог нашей храброй армии". В этот же день немецкая армия вошла на территорию нейтрального Люксембурга. Германия также предъявила ультиматум Бельгии, нейтральность которой была обеспечена договором о защите с другими великими державами. Немцы дали Бельгии 12 часов, в течение которых ей предстояло разрешить или отказать немецким в войскам в праве прохода через свою территорию для нападения на дружественную Бельгии страну. Бельгия, не желая терпеть запугивания, обратилась к Британии. Эти события способствовали принятию окончательного решения британским правительством. Напряжённое ожидание Великобритании и Австралии окончилось, когда в понедельник 3 августа сэр Эдвард Грей заявил в Палате Общин: "Если немецкий флот войдёт в Ла-Манш и подвергнет обстрелу побережье Франции или французские суда, то Великобритания предпримет всё возможное для защиты Франции". {1}

Когда ночью 4 августа 1914 {2} Британия объявила войну Германии, все австралийцы поддержали решение своего правительства предоставить всю возможную помощь.

Несомненно, главной причиной такого решения Австралии было понимание того, что их "старушка Британия" впервые столкнулась с испытанием, не выдержав которое она лишится статуса великой державы {3}. Второй по значимости причиной была жгучая ненависть к принципам и методам, которым следовали тогда правители Германии: что права есть только у того, кто сильнее. Воплощением этих методов были милитаризм и безжалостность. Лишь немногие австралийцы на ранних стадиях кризиса осознавали третью причину: необходимость защиты Австралии. Потому как если падёт Британия, то падение Австралии станет лишь вопросом времени. Хотя пушки громыхали за тысячи миль от Австралии, страна столкнулась с несколькими кризисными ситуациями, в ходе которых стало понятно, что в случае гибели флота Британской Империи Австралия окажется беззащитной. В свете предостережений лидеров страны эта причина стала более явной. Распространённое до войны убеждение, что ни одно цивилизованное государство не станет завоёвывать свободные страны силой оружия и не станет угрожать мирному населению штыками, кануло в лету, когда все узнали, что именно этим каждый день занимается немецкое правительство. Задолго до окончания войны основной мотив для участия в войне стал основываться на крайней ненависти к немецким принципам. Ну и, конечно, в случае проигрыша союзников Австралия стала бы трофеем победителя.

То, что решение Австралии было совершенно добровольным никогда не подвергалось сомнению. Они выделили свои корабли, своих людей и финансовые средства на их защиту. Они не жалели средств чтобы помочь своим союзникам. Просьбы от Франции, Бельгии, Сербии, России, Италии и Армении никогда не отклонялись Австралией. Когда речь шла о снабжении своих собственных и британских солдат, объёмы выделяемых средств вообще никто не мерил {4}. Мужчины, женщины и даже дети с полной отдачей работали на благо своих солдат.
___________________________________________________________________________________________________________
{1} Цитата по каблограмме для австралийской прессы. Они не сильно отличаются от приведённых в британских репортажах.
{2} По сиднейскому времени было уже 9:00, 5 августа
{3} О движущих мотивах австралийцев можно судить по письмам и другим запискам тех, кто отдал жизни за свои идеалы. Данный мотив был лишь одним из очень многих.
Рядовой Чарльз Стэнли Форстер, 19 лет, погибший в битве при Одинокой Сосне, писал своему отцу в Сидней:
"Я абсолютно уверен, что нам надо следовать традициям британской расы. Я полностью представляю себе объём предстоящей работы. Я уверен, ты не будешь разочарован участием австралийских войск. Генерал Бёрдвуд сказал, что в случае успеха, эта победа войдёт в историю австралийской и новозеландской армий. Моя роль невелика, но я приложу все свои силы"
{4} Данные (за которые автор благодарит господ Дж.О. Ферфакса [J.O. Fairfax] и Э.Р. Харкнесса [E.R. Harkness] свидетельствуют, что за первый день жители Нового Южного Уэльса пожертвовали Красному Кресту 846.930 фунтов. (Подробнее об этом можно прочитать в XI томе, "Австралия во время войны" за авторством профессора Эрнеста Скотта)

Источник:
Chapter I – Australia’s Position at the Outbreak